По ту сторону Солнца - Елена Асеева

– Спасибо, – отозвался капитан спецслужбы, когда паспорт Даша, наконец, разыскала внутри рюкзака, и, вынув, протянула ему навстречу.

Юрий Анатольевич прямо-таки выдернул из рук женщины документ, удостоверяющий ее личность, и, вернувшись в исходную позу, оперся спиной о сидение. Он стремительно раскрыл первые листы паспорта, сверив фото и фамилию, да снова глянул в салонное зеркало заднего вида, теперь сличая увиденное с самой Дашей.

– Чего не похожа? – и вовсе ядовито вопросила Дарья, едва сдерживаясь, чтобы не шибануть капитана по башке рюкзаком, притом окатив его плюхающими в пластиковой бутылке остатками кефира.

Юрий Анатольевич, впрочем, не отозвался, а закрыв паспорт, убрал его во внутренний карман пиджака, сунув туда же и телефон. Он все с той же размеренностью движений расстегнул две пуговицы на бортах пиджака, и, приняв расслабленную позу на сидении, перевел взгляд с салонного зеркало на боковое стекло двери, приметно улыбнувшись. И той своей улыбкой, словно выражающей примирение на время пути, также скоро снял с Даши раздражение. Потому она, прерывисто выдохнув, неторопливо связала шнурки на рюкзаке, и, откинувшись на сидение головой и спиной, воззрилась сквозь стекло двери.

Автомобиль уже выехал с парковки офиса, и, повернув на улицу Парковую, направился по ней явственно в центр города. Неизвестно по какой причине эта улица, достаточно узкая, с двумя полосами движения (по одной в каждом направлении), местами имеющая бордюры вдоль проезжей части, носила название Парковая. Ибо к данному обозначению толком по всей протяженности ничего и не имела, а редкие встречи деревьев (большей частью недавно посаженных), отсутствие клумб и даже мало-мальских остатков почвы указывали на обычный район, где велась мощными темпами застройка. Потому на Парковой улице чаще можно было увидеть поднимающееся многоэтажное здание, чем сквер, или цветник.

Когда-то (около двенадцати лет назад) как раз, когда Дарья перебралась с родителями в этот город, на Парковой был расположен частный сектор. И тогда не редкостью во дворах виделись деревья вишни, абрикосы, черешни, кустарники, и даже небольшие цветочные клумбы. Но пришедшие на смену одноэтажным домам новостройки, вытеснили всю зелень, легкие города (как говорили люди), заместив эту нежность цветения бетонной плиткой, пылью и горьковатым привкусом городского чада.

Именно такие мысли всяк раз охватывали Дашу, когда она возвращалась домой, в маленький трехкомнатный домик, поколь прячущейся в частном секторе, с небольшим приусадебным участком. Эти мысли будто отделяли ее от иных людей усматривающей в смраде города лишь пыль и горечь. Дарья, кажется, с самого рождения разнилась собственным мироощущением с теми, кто был рядом, не только с родителями, мужем, но и знакомыми, товарищами, ибо в силу собственной «странности» (как считалось) толком-то и не имела друзей.

Глупышка с самого детства, поздно заговорившая, начавшая читать и писать только к восьми годам. Дарья лет до одиннадцати оправдывала свое величание запоздалая, заторможенная, набирающаяся знаний, мыслей степенно, медленно, и с тем, однако, закончившая школу с золотой медалью, с красным дипломом университет. Опять же запоздала почувствовавшая в себе творческий порыв, который за последние пять лет вылился в произведениях, описывающих с точностью до звуков, цвета неба, травы, созданий их населяющих разнообразные миры. Отчего у знакомых читающих ее книги, появлялось впечатление живости, жизненности описанного. Даша и сама не могла пояснить каким образом возникали в ней те или иные задумки, не только приносимые звучанием струн гуслей, но и отдельными вспышками картинок во снах. Не редкостью становилось в жизни женщины предвидение событий так, что коллеги, знакомые почасту называли ее ясновидящей. Впрочем, как всегда в жизни Дарьи это были всего-навсего запоздалые, единичные фрагменты предвидения, интуиции, точно степенно набирающие мощь, как и красота творческого слога, четкость переданного эпизода, картинки. Еще не монументального, не великого, но уже значимого, завораживающего. Даше поколь еще не удалось ничего из написанного издать. И не потому как произведения были не интересными, или низкого качества, а потому как лишь раз попробовав и отправив роман в Издательство, она, получив отказ, перешла в настроение, что пишет в первую очередь для себя.

Для себя!

Ибо иначе мозг переполненный сюжетами, задумками, желанием творить прямо-таки лопнет. Пишет для себя, для души, как любил говорить человек. Однако понимание души, кою люди представляли как бессмертную, божественную сущность отражающую личность человека, Даша соотносила только с совокупностью воспитанных, генетически заложенных нравственно-моральных качеств отдельно взятого субъекта, не имеющего ничего общего с понятиями вечность, безвременность существования.

– Я закурю, вы не против, Дарья Александровна? – вновь переходя на уважительное толкование, спросил Юрий Анатольевич и правая его рука, дотоль лежащая на двери с открытым окном, направилась в ближайший карман.

– Я против, чтобы вы курили, потому как не выношу дыма, – немедля откликнулась Дарья, сейчас проявляя противность собственного характера. – И вообще, лучше будет если вы закроете окно, мне дует в лицо, – дополнила она, ощущая удовлетворение оттого, что говорит наперекор просьбе.

Капитан спецслужбы слышимо хмыкнул, да только не стал закуривать. Он, тотчас нажав на кнопку, расположенную на двери автомобиля, поднял стекло на ней доверху, а после косо глянул в зеркало заднего вида на женщину, будто требуя одобрения. Во взгляде его карих глаз, это Даша не столько узрела, сколько почувствовала, просквозила заинтересованность, любопытство по поводу чего-то необычного, или все же обыденного для него, впрочем, однозначно, занимательного.

Автомобиль промеж того свернув с Парковой улицы, миновал Тенистую, названную так опять же по неведомой причине, потому как на ней совсем не имелось деревьев, а высились двенадцатиэтажные дома, расположенные (как шутила Даша) в доступности протянутой руки. Когда выглядывая со своего балкона, ты мог дотянуться до соседнего окна и даже если того пожелается плюнуть в него. Несмотря на будний день, Тенистая была наполнена машинами, и то благо, что было уже около двух дня, а так бы не раз пришлось на ней простоять в пробке. Проехав по Тенистой до Южной, повернули на эту одну из главных улиц города, и направились (Даша теперь не сомневалась) в Управление спецслужбы, находящееся в пяти кварталах от здания Администрации города.

Ветер, который еще к утру пригнал с моря, серо-синие бурлящие тучи, заслонившие лазурь небосвода, теперь вроде как приглушил собственные порывы. Вероятно, лишь для того, чтобы начать ссыпать сначала неспешные, одинокие капли дождя на город и живущих в нем людей. Дождь именно посыпал. Так как по первому это был такой мелкий дождь, каковой русские люди зачастую называли ситничек, сравнивая с мельчайшей крапинкой, манкой, мукой сеянной сквозь сито.

Увидев на стекле боковой двери эту мельчайшую морось, Дарья гулко вздохнула. Подумав, что ее отец, Александр Иванович возвращаясь с работы и забрав с детского сада Павлушку, непременно намокнет. Так как зонт ни он, ни сынок не взяли, а капюшон с куртки своего любимого мальчика, своей радости и красавчика, она сняла еще вчера. Оставалась, однако, надежда, что беспокойная бабушка, так любящая внука, встретит их хотя бы на трамвайной остановке.

Минут пятнадцать спустя, когда дождь значимо набрал силу и перешел в стадию косохлест (идущего по направлению вновь задувшего ветра) оставляя на стеклах крупные капли, впереди показалось величественное, четырехэтажное здание Управления спецслужбы, занимающее почти квартал, не только по улице Южной, но и Мира. Оно стояло в хлещущих потоках дождя один-в-один, как исторический монумент, наглядно демонстрируя прочность и основательность того учреждения, что там располагалось. Облицованное серым гранитом, с широкими карнизами, поясами и большущими окнами здание напоминало военное укрепление, крепость, куда не то, чтобы вход, был табуирован даже полет шальной, вольной мысли, на корню отсекаемой путами государственной машины.

– К центральному входу, – бросил негромко в направлении водителя Юрий Анатольевич, да приняв на сидении более напряженную позу, поправил пиджак, смыкая на нем борта и застегивая пуговицы.

Автомобиль медленно миновал перекресток и остановился чуть левее центрального входа здания, прямо на зебре, тем самым указав замершим с обеих сторон от него пешеходам, что в этом районе он важнее и законы действуют другие. Дарья, дотоль неотрывно наблюдающая за сменяющимися картинками за стеклом, едва улыбнулась. Узрев, как один из пешеходов, было начавший переход на другую сторону улицы, торопливо вернулся на тротуар. И яростно взмахнув синим зонтом, тягостно затряс головой, что-то выкрикнув. Поверхность зонта, переливающаяся собственной гладкостью с каплями дождя, казалась подобной зеркальной глади воды, отчего Дарье представился тончайший родничок, разрезавший неровное полотно почвы и плавно наполняющий широкое озерцо.